Иногда Хозяину хотелось уточнить свои размеры (Ковалев очень чутко ощущал это желание), и тогда он брал портновский сантиметр, дабы совершить необходимые измерения…

Хозяину регулярно требовались подружки. Ковалев легко обеспечивал Его подобной малостью. Побрызгав на себя туалетной водой, каждый вечер офицер выходил на охоту. Сила Хозяина, власть Его передавались в эти моменты Ковалеву, поэтому редкая женщина могла им обоим отказать…

Ни на минуту наш герой не забывал о том, ради кого он жил, — что бы ни происходило вокруг. Говаривал бывало с печалью в голосе: «Что-то Хозяин сегодня не в духе… хандрит, хандрит старина…», — когда, разглядывая мужской журнал, не ощущал должного шевеления. Или, наоборот, если Хозяин вдруг оживал, реагируя непонятно даже на что, Ковалев с нежностью посмеивался: «Гоголем ходите, лапушка… истинно гоголем…» А после особенно удачной вечеринки, проснувшись утром в обществе разомлевшей красотки (а то и двух), он восторженно шептал под одеяло: «Ах, разбойник, что вытворяет… ну, просто гоголь, по-другому не скажешь…»

Бывало, в порыве нежности сам не замечал, как выводит, чуть ли не поет — тоненьким, чистым голоском:

«Го-оголем… го-оголем ходит!»

Причем, Ковалев ни в коем случае не был душевно болен! Психиатр, ясное дело, нашел бы изрядное отклонение от нормы, однако все вышеописанное не переходило границ безобидного чудачества. Во-первых, Хозяин НИКОГДА не отвечал на обращенные к Нему реплики, и Ковалева это ничуть не беспокоило, — то есть версия о галлюцинациях отпадает. Во-вторых, Ковалев и сам прекрасно понимал, что его поведение аномально, поэтому жестко контролировал себя на людях (иначе по Клопино живо пошли бы круги омерзительных сплетен).

Секрет, возможно, в том, что власть, которую Хозяин имел над нашим героем, была отдана Ему добровольно и осознанно.

Ковалев попросту любил Хозяина.