— Да, отец, — склонив голову, тихо проговорил принц. — Прости меня за глупость и дерзость.

Долгое время Инджо сохранял молчание и, только подходя к внутренним дворцовым воротам, спросил сына:

— Что ты хотел рассказать мне о северных варварах?

— Они не варвары, отец, — резко возразил Хёджон. — Мне рассказывали о них многое, причём самые хорошие люди своей страны. Которые болеют душой за отчизну! — Он сделал небольшую паузу, после чего говорил уже более мягким, почтительным голосом. — К тому же речь северян слишком богата для варваров, а оружие слишком сильное. И рассказы о самоходном корабле…

— Это лишь слова, — оборвал его ван. — Я тоже слышал подобные сплетни.

— А проклятые маньчжуры их видели! — широко улыбнулся сын, повернувшись спиной к воротам. — И чувствовали на себе мощь речного властелина.

— Не может этого быть, — покачал головой Инджо. — На север от Мудангана лишь дикие леса и редкие поселения варварских племён…

— Ты уговариваешь сам себя в этом, отец! — в отчаянии воскликнул Хёджон. — Ты не хочешь знать истину!

— Замолчи! — зашипел вдруг ван. — Если северные варвары стали так важны для тебя — уходи!

— Как прикажешь, уважаемый отец! — выкрикнул Хёджон, поклонился и быстро зашагал прочь, к воротам внутреннего двора Чхандока, распугивая своим видом слуг и чиновников, неловко отбегавших в сторону, чтобы не быть на пути принца.

— Ван прогнал его… Хёджон снова прогневал отца… Возмутитель спокойствия и устоев… — зашелестели слова среди сановников, приторно улыбавшихся молодому человеку ещё мгновение назад.

Ли Инджо чинно прошёл мимо склонившихся в поклонах людей и, сопровождаемый группой ждавших его возвращения чиновников, прошествовал во дворец. Лишь оставшись наедине с самим собой, перед встречей с пхансо

— К кому душа лежит, к тому и ноги несут. Пусть так и будет… Я буду ждать твоего возвращения, Хёджон.