Мы просто рты разинули. Вы понимаете, месье, акула была жива и в то же время наполовину высушена.

- Кто ее так? - спросил Мишель.

Бородатый папуас гордо посмотрел на нас. (Вообще папуасы не любят растительности на лице, но у этого была черная густая борода.)

- Это хозяин.

- Какой хозяин?

И тут мы вспомнили о хозяине, о котором говорил папуас из Яранги.

- Это хозяин бухты, - сказал бородатый Петр. - Он может съесть и не такую акулу. Он сожрет и ту, которая в три раза длиннее человека. Сожмет лапами и выпьет кровь.

Папуас еще раз ткнул акулу ножом. Она шевельнулась, но уже совсем слабо.

- А какой из себя хозяин? Он живет в воде?

- В воде. Он все, и он ничего. Сейчас он есть, а сейчас его нету. Петр помолчал и добавил: - Только один Петр не боится хозяина бухты. Петр не боится ничего, кроме тюрьмы.

- Он большой, хозяин?

- Большой, как море. - Петр обвел рукой полуокружность.

- А ты можешь его показать?

- Петр все может.

Мы стали уговаривать Петра отправиться смотреть хозяина сейчас же, но оказалось, что, во-первых, для этого нужна лодка, а во-вторых, к хозяину безопасно приближаться только завтра. Почему именно завтра, Петр не объяснил.

Потом папуас ушел, пообещав вечером принести еще одну раздавленную акулу.

Мы вернулись на шхуну, приготовили аппарат для подводной съемки и акваланги, а позже, к вечеру, отправились навестить голландца. Мы были страшно возбуждены и всю дорогу рассуждали о том, как нам повезло и какая это будет сенсация, если мы заснимем чудовище...

Месье, не знаю как кто, но я не люблю людей, которые ничему не удивляются. Я просто испытываю боль, когда вижу такого человека. Мне кажется, что своим равнодушием ко всему он старается оскорбить меня. Ведь на свете есть множество удивительных вещей, не правда ли? В конце концов удивительно даже то, что мы с вами живем. Что бьется сердце, что дышат легкие, что мыслит мозг. Верно, а?