- А ну пошел вон! - закричал рыжий. - Проваливай, пока я тебе брюхо не прострелил!

Он вытащил из кармана револьвер и взвел курок.

Дело запахло убийством, и я почувствовал, что у меня вдруг вспотела спина.

- Петр придет к двум туанам на шхуну, - сказал папуас. - Завтра можно ехать смотреть хозяина. Петр придет со своей лодкой. - Он повернулся и быстро пошел прочь.

- Вот-вот, - крикнул ему вслед голландец, - близко сюда не подходи! Он обернулся к нам: - Совсем обнаглели, свиньи! Никакого уважения к белому человеку!

- А может быть, и не надо, - сказал Мишель. Он набивался на драку.

Но детина уже не слушал его. Он бормотал что-то свое.

Мы подобрали акулу и пошли к себе. Когда мы были уже довольно далеко от сарая, сзади послышался топот и тяжелое дыхание.

- Послушайте, - сказал рыжий, догоняя нас, - послушайте, может быть, у вас на судне есть ром или виски. Я могу взамен дать копал.

- У нас у обоих язва желудка, - объяснил Мишель. - На шхуне нет ни капли спиртного.

- А-а, - сказал голландец и отстал.

Ночь я почти не спал из-за малярии, задремал только к утру, а когда проснулся, увидел, что у борта шхуны качается на волне папуасская лодка. Пока мы спускали туда акваланги и аппарат - у нас был <Пате> с девятимиллиметровой пленкой, Мишель успел рассказать мне то, что выведал у нашего бородатого друга. Выяснилось, что все окрестные папуасы находятся здесь в полном подчинении у рыжего голландца. Он появился в этом краю сразу после войны, вооруженный, остервенелый, злой, и заявил, что будет вождем всей округи. Тотчас погнал папуасов в горы за копалом и стал забирать для себя в деревнях лучших девушек. Когда трое парней попробовали протестовать, рыжий с помощью голландских властей засадил их в тюрьму в Соронге. (По мнению Мишеля, наш Петр тоже побывал за решеткой.)

- И понимаешь, - сказал Мишель, - вот что меня озадачивает. Оказывается, этого рыжего с револьвером папуасы тоже зовут хозяином.