Мишкин не устроит -обеспечат ему падение с велосипеда... на мосту... над горной рекой. И все. ВСЕ! Путь, то есть трон, свободен! А что? То-то Платов у меня все верные полки уволок! И Эссена забрал, а на командную должность -не поставил! И Ренненкампфа я, по их же совету... А Димыч... СТОП! Вот про Димыча я думать не хочу. Если и ты, тогда, черт с тобой, -режь, млять! С тобой я воевать не стану. А значит -ехать в Стальград и просто спросить: Димыч, ты с кем? Там видно будет...

«Ободренный» такими рассуждениями, я вполуха выслушиваю доклад Гревса о том, что Васильчиков сообщает из Варшавы о волнениях в гарнизоне и просит разрешения на попытку поднять часть войск Варшавского военного округа с целью похода на Питер. Пока запретить. Прости, князь Сергей, пока я не разберусь, что тут и как, -никого поднимать не надо...

Поезд трогается. Скорость не велика: не дай бог, где-нибудь пути разобраны. На паровозе -трое ата-манцев с «клевцами» и «бердышом». Кто ее, эту паровозную команду, знает? В вагоне императрицы -лейб-конвойцы покойного государя. Им еще пока ко мне переходить рано. Да и не возьму я их: свои имеются. И лучших я вряд ли найду. Мысленно примериваю на Егора, стоящего рядом, алый чекмень лейб-конвойца. А ничего, Егорка, смотришься...

Новая остановка для связи. Наконец-то на проводе Стальград. Жаль, нет еще телефона, но даже по телеграфному слогу понятно: Димон -в шоке. Его депеша гласит: «При необходимости готовы дать гороха по потребности зпт картошки до тысячи трехсот шт зпт плеток тысячу пятьсот шт зпт гребенок сто шт зпт зингеров двадцать шт тчк имеются четыре коробочки зпт можем дать еще две тчк есть коптилки тчк могу предоставить двести карандашей тчк держись вскл».