Скорчившись в неудобной позе в самом темном углу грязной палубы, прикусив губу от страстного желания все оставить, как раньше, проведя в забвении недолгие годы жизни, он горько рыдал. Так плакать могут только дети: до икоты, до судорожных всхлипов, разрывающих неокрепшую грудную клетку. И не было никого рядом, чтобы утешить, приласкать, обогреть маленький комочек плоти и крови. Перевернувшись на спину, он, наконец, затих, лишь изредка шмыгая сопливым носом, уставившись остановившимся взором на сосновые доски лестницы, поднимающейся к верхней палубе. Где-то там, наверху, шумели люди, радуясь окончанию утомительного путешествия, с нарочитой роскошью выстреливая в ночное небо пробками от дорогих бутылок с шампанским. Там лился веселый дружный смех над чьей-то удачной, или, напротив, неудачной шуткой. Они не знали горя, не подозревая о существовании другого дна этого судна, а может, просто не желали утруждать себя трудными вопросами. Мальчик с силой всей своей недетской ненависти ударил кулаком о доски неудобного топчана. Что им до него, до его знания? Пусть они гибнут в сытом довольстве, не подозревая о его сущности. Их смерть рядом, под боком, пока надежно спрятанная под личиной оборванного десятилетнего ребенка. Он – Посланец тьмы, и их беда, что в постыдном равнодушии они проходят мимо, не прислушиваясь к стонам истязаемого бесправного мальчика. Придет черед, и смерть обрушиться на мир черствых, тогда он станет свидетелем их мук и плача, не подняв и мизинца для спасения душ вопящих к его милосердию.

– Мальчик, что с тобой? Тебе плохо? – фальшивым звуком вторгся в пучину бушующей ярости звонкий девчачий голосок.

– Не твое дело, отвали, – злобно буркнул тот, не утруждая себя разглядыванием лица незнакомой собеседницы.

– Но ты плачешь, значит, тебе нужна помощь, – с самоуверенностью заявила девчонка, присаживаясь на корточки перед ним. Она была старше мальчика лет на пять, уже вступив на дорогу превращения в девушку.