Ночь, проведенная без сна, дала о себе знать, и он скоро уснул. Проснувшись, Имширцао вновь прислушался – ни звука. Они, наверное, надеются, что он не выдержит, начнет кричать. Зачем? Он не спешит. Впереди у него бесконечная жизнь. Имширцао лег на камни и закрыл глаза.

…А у себя на вилле в полуденный зной он обычно возлежал в тени возле купальни, пил хокку и в полудреме наблюдал, как перед ним танцуют юные наложницы. Юность – это прекрасно, но старость… И он всегда жалел наложниц, понимая, сколь недолговечна их красота. Год, два, от силы три – и все они вернутся в поселок, у каждой будет муж и дети, работа до изнеможения, ячменные лепешки, вяленая рыба. Одна из наложниц однажды сказала:

– Если бы ты не был богом, я родила бы тебе сына.

Он засмеялся тогда. Да, у богов не бывает детей. Дети – это бессмертие смертных.

А она, еще крепче прижавшись к нему, прошептала:

– Через год ты умрешь для меня. А так бы у меня был сын, похожий на тебя.

На этот раз он не смеялся. Он смотрел на нее и молчал. Он пытался понять – и не мог.

– Спи, – сказала она.

Он уснул.

На рассвете, с первыми лучами солнца, он проснулся, а она всё еще спала. Желая разбудить наложницу, он осторожно тронул ее за плечо – и тут же в ужасе отдернул руку: горящая на солнце бронзовая кожа была холодна! Имширцао вскочил…

И увидел возле изголовья пустую чашу из-под хокки. Значит, пока он спал…

Но ведь она прекрасно знала, что хокка – это только для богов, а для людей это смертельный яд. Зачем же она вдруг захотела умереть? И разве ей не было страшно? Такая юная, она могла бы еще долго жить. И он, возможно…

Что?!

Ничего. Шло время. Имширцао наблюдал за уровнем Реки, получал из столицы приказы, понуждал людей работать на полях… И непрестанно думал о той, так неожиданно ушедшей от него, наложнице. У нее была нежная кожа и подведенные сурьмой большие и красивые глаза, ногти крашены хной, а на запястьях – это он ей подарил – браслеты из белого золота. А когда она пела печальные песни, он, привалившись спиною к стене, наливал себе хокки…