Я перехожу в столовую... Что это, шорох? Остановился, прислушался... нет, ничего. Однако стоило мне сделать несколько шагов, как снова послышался какой-то шум: легкий стук, скрип двери, заглушаемый звуком моих шагов. Я снова замедлил шаги... Неужели померещилось?

Столовая пуста, включены лишь три лампы... На столике возле буфета оставленная кем-то тарелка, стакан, ножи и вилки. На тарелке--остатки паштета, на дне стакана--коричнево-желтый молочный напиток.

Я задумчиво взял из автомата пакетик шоколадных конфет, сунул в рот сладкий кубик.

Значит, здесь в самом деле есть еще кто-то. Но кто? И почему он скрывается? Правда, Эллиот просил не привлекать к себе внимания. Ведь мы в каком-то смысле изгои, поэтому любые наши действия вызывают естественное подозрение. К тем, кого оправдывают за недостатком улик, сейчас относятся не лучше, чем прежде. Так что не зря нас рассовали подальше друг от друга, предоставляя каждому возможность занять то место, которое больше соответствует его способностям, чтобы он мог принести максимальную пользу обществу. Впрочем, наши встречи или какие-то иные контакты не ограничены, например, никто не возражал против того, чтобы мы поддерживали связь по радиотелефону. И все-таки Эллиот просил быть осмотрительнее; у него были на то серьезные причины.

Никак не могу успокоиться. Хожу по коридорам, поднимаюсь и спускаюсь по лестницам. Останавливаюсь то у одного, то у другого окна--всюду одна и та же картина: снежная круговерть, сквозь которую временами проступают размытые очертания гор. Через стекло и стены доносится глухое завывание--голос разбушевавшейся стихии. Здесь, внутри, тепло и тихо, я чувствую себя очень уютно и в полнейшей безопасности. Я устал и испытываю какое-то умиротворение. После долгих лет напряженной работы это первая более или менее продолжительная передышка. Расширение станции, монтажные работы в невесомости, прием посланных с Луны транспортов со строительными материалами, беспричинная, но неодолимая боязнь сорваться и унестись в космическую пустоту...