— Ну не щерам же их оставлять, — бурчит Хлох, видимо пытаясь оправдать своё решение.

А я пялюсь по сторонам.

Степь, разнотравье, редкие островки кустов и ясное небо над всем этим. Не единого облачка. По левую сторону под этим небом стоит себе мирно невысокая гора, с которой нас обстреляли, по правую за колышущимся маревом далёкий горизонт. И едва ощущаемый ветерок, ласково дотрагивающийся до кожи… В смысле, до чешуи.

— Бери под руки, — Хлох склонился над таким же, как он зеленолицым, только мёртвым. Погибший в серо-зелёном «комке», как и мы. Поверх что-то вроде «броника», на голове каска, съехавшая на глаза, правый бок — месиво из крови с внутренностями и ошмётков материи. Преодолев брезгливость, просовываю свои руки под мышки трупа.

Чёрт, а тяжёлая туша, кило под сто. Кое-как дотягиваем тело до «головной» машины, снимаем и вытаскиваем из карманов всё ценное, и запихиваем его внутрь. Возвращаемся к следующему мертвяку.

Винтарь всё время норовит съехать вперёд и очень мешает. Не привык… Да если честно, я вообще не понимаю, нахрен мне это подобие амерекоского автомата? Стрелок из меня всё равно нулевой. В стройбате я своё отслужил… нет, не из-за того, что тупой… хотя…

Ещё в первый раз в военкомате, когда дурацкие тесты проходили, я набрал самый большой балл. И не просто самый большой, а самый большой в нашем городке за последние сорок лет! А потом, когда все в коридоре тусовались в ожидании, гляжу сквозь приоткрытую дверь, а там в кабинете штанга, и на ней девяносто кг. Во мне самом шестьдесят пять тогда было, но я шмыганул в приоткрытую дверь и отжал ту штангочку лёжа от груди двенадцать раз. Когда обратно на стойки её положил, гляжу — в дверях «летюха», старший. Он даже ругаться не стал на мою борзоту, а отрядил четверых «бойцов» вытряхивать половики, назначив меня им в командиры. А потом был майор, который выдавал приписные в актовом зале.