— Простите, ребята, — громко проговорил он, и несколько секунд простоял каменным истуканом, а потом подошёл ко мне и присел рядом.

— Всех этих тварей теплокровных уничтожу, — в его шипящем голосе была такая злоба и ненависть, что у меня по коже му… чешуя дыбом встала. — Всех. За Шхола, за Шиху, за Хехта… за всех наших ребят. Ты слышишь, Хош? Всех порешу. Я тебе клянусь, Хош. Веришь?

И что мне ему отвечать? Молчу…

Очнулась энжа от дрожи, которая сотрясала тело. Мелкими, но частыми, и очень неприятными рывочками. Она открыла глаза, первым делом осмотрелась вокруг, а потом стала разглядывать себя. Понятно, почему дрожь.

Она голая. Абсолютно.

Конструктор переместил её сюда в нейтрал-коконе, который сразу же самоуничтожился. В кокон он поместил её в «разобранном» на элементарные частицы виде, которые по прибытии на место структурировались в тело.

— В тело, — прошептала дрожащими губами Дара и стала себя ощупывать.

Да, это её тело. То самое! Даже за пятьсот лет она не забыла его, стройное, гибкое, сильное. Когда её двадцатилетнюю сжигали на костре, она жалела только об одном, что это тело так и не познало любви. В восемнадцать она дала зарок — оставаться девственницей до того дня пока не отомстит проклятому барону фон Арьяку за смерть своих близких. Мать изнасилована и задушена, отец с младшим братом зверски изрублены на куски.

Она сама хоронила их, в одиночку, вытирая рукавом бессильные слёзы. А после, сколотила ватагу из таких же пострадавших от жестокого, потерявшего человеческую сущность, феодала, и два года убивала его воинов, его мерзких людишек, занимающихся разбоем и насилием. Пять десятков смертей… сладких смертей.

В двадцать она почти добралась до этой твари. Покои баронского замка, она отчаянно прокладывает себе путь к ненавистному фон Арьяку, путь через трупы, кровь, отрубленные конечности. Но…