Хотя почему странное? Это падающая температура давала о себе знать, и я ощущал её падение, чуть ли не поградусно. Не так, как нормальное теплокровное, нет. Холода я не чувствовал, а чувствовал, как растёт апатия, что ли. Трудно объяснить. Хлох по пути растолковал, что сейчас на Рубежке начало осени, и после захода роха холодать будет очень быстро. Так и выходило. Этот их рох только скрылся за вершиной, и в следующие минут десять температура опустилась градусов на пять-шесть.

— Надо побольше сушняка для костра насобирать, — тяжело проговорил Хлох, когда мы почти вскарабкались к пещере. — Спать будем по очереди. Один поддерживает костёр, другой дрыхнет. Так к утру оба в пределах нормальной реакции останемся. Мало ли что.

— А может «Саламанд» попробовать?

— Лучше не надо. Нам за него всю чешую повыдёргивают.

— Понятно, — с горечью выдохнул я.

Пещера оказалась неглубокой, метров в семь всего. Скинув с себя лишний груз, мы быстренько обследовали окраины леса. Возвращались к пещере с полными охапками шесть раз, пока, наконец, слабость не дала о себе знать конкретно. Конечности стали понемногу неметь, голова соображать как-то похуже. Такое ощущение, что не спал пару суток и вот-вот вырубит прямо на ходу.

Костёр развели ближе к входу, как могли прикрыли его наломанными ветками ближайших кустарников, чтобы в ночи отблеск костра не маяковал на всю округу, и Хлох завалился на расстеленный «Саламанд». Использовать его в качестве матраса мы всё-таки решились. Ну не на холодной же земле валяться?

За входом быстро нарисовалась темнота, засверчала и запиликала какая-то местная ночная живность. Пару раз мне слышался далёкий рёв, но его я списал на глюки от «переохлаждения». Хотя, сидя возле костра, я чувствовал, как исходящие от него волны, приводит мой, успевший поостыть организм, в норму.

Дара

Автомат по конструкции почти не отличался от тех, которыми пользовались люди.