Но она не имела никакого отношения к тем Джилл, пусть даже девятилетним, которых я когдалибо знал. К любой другой Джилл я непременно подкатил бы с предложением наверстать упущенное. Но ее холод пробирал насквозь. Моя сдержанность заслуживала того, чтобы меня погладили по головке, когда я в следующий раз пойду на исповедь. Если, конечно, когда-нибудь пойду. В последний раз я был на исповеди, когда девять было мне. - Должно быть, вы разочаровались во мне, пока я был в плавании. Я не видел вас на причале, когда вернулся домой. Я уже составил мнение о ней. Она запалила огонь, когда ей нужно было прорваться через Дина, а потом преспокойненько погасила его. Она потребитель. Пора намекнуть ей, чтобы не трудилась украшать своей особой это кресло и отвлекать его владельца от ленча. - Вероятно, вы заскочили ко мне не только из желания поболтать о старых добрых деньках на Пич-стрит. - На Пайм-стрит, - поправила она. - Похоже, я попала в беду. Мне может понадобиться помощь. - Люди, которые приходят сюда, как правило, в таком же положении. - Чтото подсказало мне, что пока не стоит выставлять гостью за дверь. Я снова оглядел ее. Костюм несколько консервативного покроя явно был сшит у дорогого портного. Это подразумевало, что у его владелицы водятся деньги, но не давало гарантии. Некоторые люди в моей части города все свое состояние носили на себе. - Я вас внимательно слушаю. - Наш дом сгорел, когда мне было двенадцать лет. - Тут-то и зазвонить бы моему колокольчику, но он проснулся куда позже. - Мои родители погибли. Я попробовала жить у дяди. Мы не очень-то ладили. Я сбежала. Но улица совсем неподходящее место для девочки без семьи. Это точно. Иначе откуда бы взяться этому айсбергу? До такой не дотронешься, не подойдешь близко, не обидишь. Но какое отношение прошлое имеет к ее появлению здесь и сейчас? Люди приходят ко мне, когда беда дышит им в затылок. Возможно, просто закрыв за собой мою дверь, они уже чувствуют себя в безопасности. Во всяком случае, им явно не хочется выходить отсюда.