- Ты и в самом деле так ненавидишь их, Ратлит?

Мальчишка прищурился и посмотрел на меня с превосходством.

- Да, я говорю о золотистых, - продолжал я. - Ведь иногда и они страдают. Они ведь не виноваты в том, что мы не можем летать между галактиками.

- Если честно, во многом я все еще ребенок, - равнодушно объяснил он. - Мне тяжело быть благоразумным... Я ненавижу их. - Тут он снова уставился в бескрайнюю космическую ночь. - Разве ты не чувствуешь себя пойманным в ловушку, а, Вим?

Когда он сказал это, мне вспомнились три эпизода моей жизни.

***

Первый:

Я стоял у перил набережной Восточной Реки - руины за моей спиной некогда были городом Нью-Йорком. Была полночь, и я смотрел на подсвеченного дракона - Манхэттенский мост, повисший над водой. За мостом сверкали огни индустриального района - туманного Бруклина. Тускло светились овалы ночных фонарей за моей спиной. Их неестественный, мертвенный свет выбелил игровую площадку и большую часть Ходсон-стрит. Отблески на воде напоминали изломанную фольгу. А над головой раскинулось ночное небо.

Оно было не черным, а мертвенно-розовым, без звезд. Сверкающий мир людей превратил небо в крышу, которая, казалось, должна была вот-вот обрушиться. От этого мне хотелось кричать... А на следующую ночь я оказался в двадцати семи световых годах от Солнца, совершив свой первый межзвездный бросок.

Второй:

После года отсутствия я вернулся домой повидать маму.

Мне что-то понадобилось, и я заглянул в кладовку. И тут странное сооружение из пластиковых ремней и пряжек упало мне на голову.

- Что это, мам?

Она улыбнулась. Во взгляде ее читалась ностальгия.

- Это твоя упряжь, Вими. Твой первый отец и я брали тебя с собой на пикники в Медвежьи горы. Мы клали тебя в это сооружение и привязывали к дереву. Веревка была десяти футов длиной, так, чтобы ты не испугался высоты...