Человек вваливается в троллейбус в последнюю секунду, продираясь в закрывающиеся двери. В человеке всего много: роста, разворота плеч, надутости мокрой куртки, голоса - он непрерывно кричит в телефон. Жестикулирует он так энергично, что две старухи вспугнутыми курицами упархивают на заднюю площадку.

– Андрей? Это Вараев. Нет, я на троллейбусе - сломался. Коробка передач, я ж два дня назад уже собирался... Извини, мамаша, - это женщине с немеряной сумкой. - Нет, я к обочине оттолкался и Лексеичу позвонил, они с эвакуатором заберут. Ну, не знаю, может, через полчаса. Ты Денисова видел? Он уехал? А Штырь? Ладно, я проверю.

Пальцы у человека тоже большие, так что удивительно, как ему удаётся нажимать на клавиши.

– Денисов? Это Вараев. Вы в Орехово? А почему в Черемушки, вы должны в Орехово сегодня, где арочный проём делать. А в Черемушки Штырёвская группа... Нет. Нет... Иди лесом, удобно ему! Чтоб через сорок минут всё уже кипело!

Кондукторша с непреклонным лицом бронзовой статуи уже минуту стоит над ним.

– Мужчина, у вас за проезд что? Мужчина же!

– А?

– За проезд! У вас!

Вараев недоумённо оглядывается, словно только сейчас замечает, что он в троллейбусе.

– А сколько надо?

– Пятнадцать!

– Да, сейчас, - он начинает копаться в карманах, зажимая телефон между ухом и плечом. - Реечный у них потолок, реечный, а не подвесной. Полосатая такая рейка, жёлто-белая. Посмотри в договоре.

– Мужчина, ну долго мне вас ждать! - взвивается кондукторша.

Вараев, наконец, выдёргивает из глубины кармана мятую сотню и тут же забывает о кондукторше. Та с ворчанием копается в кошёлке в поисках сдачи, и в этот момент троллейбус резко тормозит. Кондукторша повисает на Вараеве, как лайка, вцепившаяся в медведя.

– Уй, блин. Я не тебе, тут это... - Вараев вглядывается в залитое дождевой водой стекло, - пробка.