– Осторожно, двери закрываются, - внезапно сообщает динамик. Троллейбус потихонечку разгоняется, из левого ряда перед ним втискивается окутанный клубами чёрного дыма грузовик.

– Алло. Люсь, ну я же сказал. Нет, я не знаю. Там, может, коробку менять. Передач. Значит, на такси она не хочет, на поезде не хочет, так пусть сидит дома! Уважаю я твою маму, Люся, уважаю... Твою мать! Я тебе её что, рожу, что ли? Когда починят, тогда отвезу - всё! Люся, я на работе!

Унылый с тетрадью пробирается к выходу, когда троллейбус содрогается от удара. Металлический скрежет, звон разбивающегося стекла, чей-то истошный визг и "брям-брям" вараевского телефона смешиваются в безумной какафонии.

Возле выхода неожиданно образуется свободное пространство. Блестящая окантовка ступеней измазана красным.

– Чёрт, мужик, ты чего?

Унылый неловко скорчился на ступенях, лицо измазано кровью и грязью.

– Дима! - истерически вопит кондукторша, её голос ввинчивается в наступившую вдруг тишину. Растерянный водитель открывает двери, и унылый с разбитой головой сползает на мокрый асфальт. Вараев вываливается следом.

– Андрей, погоди. Да погоди ты, чёрт, тут мужик помирает... Всё, потом! Мужик, ты это... чёрт, куда ж тебя... ты держись, слышишь!

Водитель маячит в дверях кабины, обеими ладонями нервно приглаживая волосы. Кто-то выбирается наружу, осторожно обходя скрюченное тело. Вараев растерянно смотрит снизу вверх, натыкается на блестящие от любопытства глаза, вздрагивает, опускается возле унылого, приподнимает ему голову, не замечая, что на руках остаются черные и алые пятна.

Телефон целую вечность приглушённо верещит из кармана, потом умолкает. Вараев спохватывается: