Стали искать магнитофон. Искали без особого рвения, потому что найти не надеялись, а спать очень хотелось. Заснуть, однако, в этом личном концертном доме Хора Трубецкого не было никакой возможности - препятствовали тому «Триста механиков». То и дело из номеров выскакивали всклокоченные жильцы и устраивали истерики, донельзя расстроенная Анна Степановна всеми силами пыталась их успокоить.

- Дура я, дура! - самокритично сказала она вдруг во время тех поисков. - Идиота послушалась, ведь знала, что идиот. Послушалась и прислушалась. Вот теперь у меня все их слова в голове ясно звучат, а от них еще хуже. Прямо долдонят и долдонят!

Действительно, прислушиваться, может быть, и не стоило.

- Это что же, теперь и всегда так будет? - с отчаянием в голосе спросила она.

Николай Дмитриевич благоразумно оставил ее вопрос без ответа.

Магнитофон не нашли, конечно. Не было там никакого магнитофона. Источник звука тоже определить не смогли. Под утро, совсем никакие, разбрелись они по домам.

Дома Николай Дмитриевич, не реагируя на расспросы встревоженной Тонечки, рухнул в постель и тут же погрузился в сон, для того только, чтобы и там смотреть бесконечный сериал про «Триста механиков»: «Триииистэ, трииииистэ, ха-ха-ха-ха-ха, ууууууууууууна мэха-ника».

В десять сорок пять его разбудила жена с телефонной трубкой в руках.

- Тебя.

- Клай Митрич! - закричала в трубку вахтерша Иеронида, стервозная до обморока, но очень надежный работник, бывший преподаватель русского языка. - Спите? А то лучше бы вам прийти! Тут чё-то непонятное происходит.

Николай Дмитриевич тут же рухнул назад в постель.

- Клай Митрич! Вы где?

- Про дорогую Сюзи поют? - осознав масштабы катастрофы, спросил он.

- А, вы уже знаете. Нет, там у них частушка какая-то. Неприличная. Ну все поют и поют, ну никакого уже терпения не хватает!