Хорнблауэр прошел с ним несколько шагов - ступая медленно и печально.

- Мы получили пробоину, сэр, простите, милорд, - сказал он, тоже почти не разжимая губ. - Мы чуть не затонули. Надо было торопиться.

- Ха! - сказал Сент-Винсент. - Ладно, очень хорошо. Напишите рапорт.

- Спасибо, милорд, - ответил Хорнблауэр.

Он остановился и стоял, склонив голову, с перевернутой шпагой, пока другие плакальщики проходили мимо него. Церемония шла не вполне по намеченному, но она шла. Хорнблауэр пытался стоять, как статуя, хотя ни одной статуе ещё не приходилось стоять в мокрых до нитки штанах. Он едва не вздрогнул, вспомнив про Марию. Если б он только знал! И снова чуть не вздрогнул. Часы! Они все ещё висели на гробе, который уже поставили на катафалк. Ладно, сейчас никак до них не добраться. И никак не узнать про Марию. В мокрых штанах стоять ему было холодно.

V

Часовой у входа в Адмиралтейство был смущен, но непреклонен.

- Простите, сэр, но приказано никого не пущать, будь он хошь адмирал, сэр.

- Где дежурный унтер-офицер? - спросил Хорнблауэр. Унтер-офицер по крайней мере согласился выслушать.

- У нас приказ, сэр, - тем не менее сказал он. - Никак не могу, поймите меня, сэр.

Ни один флотский унтер-офицер не откажет по своей воле капитану, пусть и с менее чем трехлетним стажем.

Хорнблауэр узнал лейтенанта, проходившего невдалеке.

- Брейсгедл! - окликнул он.

Брейсгедл тоже когда-то был мичманом на "Неустанном", и они с Хорнблауэром пережили вместе немало отчаянных приключений. Теперь он носил лейтенантский мундир с аксельбантами, означавшими его принадлежность к штабу.

- Здравствуйте, сэр, - сказал он, подходя. Они обменялись рукопожатиями и оглядели друг друга, как люди, встретившиеся после долгих лет, проведенных на войне. Хорнблауэр рассказал про часы и спросил разрешения сходить за ними. Брейсгедл сочувственно присвистнул.