Он дал обет, отрезал себе пути к отступлению. Немного утешало сознание, что связал он себя уже неделю назад, когда Мария, рыдая от любви, бросилась ему на шею, а он оказался слишком мягкосердечен, чтобы над ней посмеяться, и - слишком слаб? слишком честен? - чтоб злоупотребить ее любовью, зная, что потом бросит. С того момента, как он выслушал ее, с того момента, как, мягко, вернул ее поцелуй, все остальное - подвенечное платье, церемония в церкви св. Фомы Бекета и обожание, от которого никуда теперь не денешься - стало неизбежным.

Взяв из рук у Буша кольцо, Хорнблауэр надел его Марии на палец, и прозвучали заключительные слова.

- За сим я объявляю вас мужем и женой. - Священник благословил молодых. Целых пять секунд прошло в молчании, которое нарушила Мария.

- О, Горри, - сказала она и взяла Хорнблауэра под руку.

Он заставил себя улыбнуться вопреки только что сделанному открытию: "Горри" нравится ему еще меньше, чем "Горацио".

- Счастливейший день в моей жизни, - сказал он. Раз уж он пошел на это, надо делать, как положено. Поэтому он продолжил в том же духе: - Пока счастливейший.

Больно было видеть, какой безгранично счастливой улыбкой ответила Мария на эту галантную речь. Она положила вторую руку ему на плечо, и Хорнблауэр понял, что она ждет поцелуя - прямо перед алтарем. Ему казалось, что в храме это неуместно - по неведению он страшился оскорбить благочестие. Но отступать было некуда, и он поцеловал подставленные ему мягкие губы.

- Вам следует расписаться в книге, - объявил священник и повел их в ризницу. Они записали свои имена.

- Теперь я могу поцеловать своего зятя, - громко объявила миссис Мейсон. Она обхватила Хорнблауэра могучими руками и громко чмокнула в щеку. Тот про себя подумал, что неприязнь к теще обречен испытывать, видимо, каждый мужчина.

Его отвлек Буш, который, непривычно улыбаясь, протянул руку, поздравил и пожелал счастья.

- Большое спасибо, - сказал Хорнблауэр и добавил: - Большое спасибо за все ваши труды.