Я нашел его на берегу. День умирал; солнце остывало, окунувшись краешком в море, и песок заливало алым. Среди покачивающихся на мелководье катеров, похожих на уснувших дельфинов, его грузная фигура казалась еще одной странной рыбиной.

Я остановился, тяжело дыша, усмиряя дрыгающееся сердце. Левая рука выскользнула из кармана и болталась дохлой рыбиной.

Черные буравчики глаз уставились мне в лицо. Тень усмешки скользнула во взгляде:

– Мистеру сказали, как меня зовут?

Я хотел бросить ему в лицо миллион обвинений, но задохнулся возмущением.

– Мистеру сказали, что я все выдумал, - с грустной ехидцей поведал Толстяк морю.

Горечь, охватившая меня, была так остра, что бессвязные фразы сами полились изо рта:

– Придумать это все... чего вы хотели от меня? Чтобы я поверил? Зачем? Говорите с каждым... Чего вы добиваетесь от нас?

– Ну, допустим, просто хочу развлечь, - развязно ответил Толстяк. - Скрасить однообразное существование.

Меня охватил гнев. Казалось, и море, и полоса гальки, и самый закат пропитаны ложью.

– Вы просто... - я задохнулся, неистово кривя неподвижные губы - просто берете на жалость! Как... как побирушка!

Толстяк вскинулся, колыхнув огромным животом.

– Я обещал вам хорошую историю, мистер, - сурово сказал он. - Я рассказал ее. А хорошая история должна быть печальной.