С утра он чувствовал себя неважно. Свербило в носу, и шею противно ломило: застудил, что ли?

Жозефина летала по дому, как на крыльях, всех разговоров только и было, что про кружево на свадебном платье, да какие цветы лучше подойдут на корсаж, да стоит ли ехать к морю - кидать на счастье монетки в волну...

Отмалчивался.

Представлял будущих родственников: поджатые губы, снисходительные взгляды, слова, процеженные с высоты трех поколений тех, о ком пишут в иллюстрированных журналах. Отчего Жозефина не положила глаз на обычного парня - инженера какого-нибудь или пилота аэрокара?

Ему же просто хочется, чтобы девочка была счастлива.

– Пап, не видел, куда мы шляпу положили?

Волнуется.

Людмила вышла проводить: горькие линии обозначились возле рта.

– Не нравится мне свадьба эта, - шепнула.

Поцеловал жену в седеющую макушку, вдохнул теплый травяной аромат ее волос. Шагнул в утреннюю сырость.

На старте собралось человек пятьдесят - настоящих. Оживленно переговаривались, шутили. Заключали пари.

Знакомых почти никого: за семь лет успели зафиксироваться или просто ушли из спорта. Ему кивали, но не подходили. Подумаешь, виртуал, явившийся во плоти.

Женька чувствовал себя заключенным в невидимую клетку. Разминался машинально, мышцы сами вспоминали последовательность движений. А сладкое чувство возвращения - не приходило.

Была дорожка, полсотни незнакомых лиц. Была необходимость добежать. А вот такого, чтобы "наконец-то вернулся" - этого не было ни капли.

Вызвали на старт.

Он долго, основательно приклеивал к лицу маску. Теперь, через семь лет, это была не плохо подогнанная конструкция на резинках, хлопающая на бегу по щекам, а почти невесомая пленка, стягивающая кожу словно воском.