Теперь он смотрит на Донну совсем по-другому. Она терпеть не может семидесятых, даже когда сама в них находится. Том всю жизнь мирится с погодой. И поэтому они вечно ссорятся.

Он вспоминает стакан, разбитый о стену. Не об его голову - но это чистое везение плюс отсутствие у Донны навыков метания. Ее рука делает движение к щеке - он понимает, что она вспомнила ту пощечину. Он чувствует, как его щеки начинают пылать от злости и стыда. Со звуком, напоминающим сдавленное всхлипывание, Донна поворачивается и неверным шагом начинает спускаться по лестнице.

Он рефлекторно делает шаг следом. В результате Том оказывается на достаточном расстоянии от двери, чтобы тяжелые времена чуть выветрились из его головы. Донна тоже останавливается, оборачивается и смотрит на него. Она встряхивает головой.

- Как тяжело, - говорит она. - Ничего удивительного, что мы с тобой не вместе.

- Ничего удивительного, - повторяет он почти беззвучно. Он чувствует себя совершенно разбитым - слишком быстро все произошло. Он спускается по лестнице к Донне. Она не убегает и не бросается на него со злобой - это уже хороший признак. Рядом с ней ему становится лучше. В шестидесятых ему всегда лучше, когда она рядом.

Он делает глубокий вдох.

- Давай я зайду внутрь и выключу кондиционер.

- Ты уверен, что хочешь этого? Я не хочу, чтобы ты портил свою квартиру только ради меня.

- Все будет хорошо, - говорит он, в душе надеясь, что это окажется правдой.

Она берет его за руку.

- Ты молодчина. Я постараюсь сделать тебя счастливым. Подобное обещание заставляет его мчаться наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Пара шагов через площадку - и он в квартире.

Он был прав. Разом гораздо менее болезненно, чем постепенно. Это словно прыжок в холодный бассейн - помогает привыкнуть к воде быстрее, чем если опускаться в воду ступенька за ступенькой. Конечно же, воспоминания возвращаются. Иначе и быть не может. Но в полностью кондиционированной атмосфере середины семидесятых, что сохраняется у него в квартире, они не так остры и болезненны.