Мог ли Кан причинить доверчивому коту вред? У меня не было однозначного ответа. Иногда в нем, как и в любом ребенке–колдуне, пробуждалась деструктивная магическая энергия — что‑нибудь ломалось или разбивалось, — но это не было чем‑то необычным, поскольку маленькие дети не умели управлять своими способностями. Такое доверие могло обернуться бедой позднее: Кан хоть и любил кота, но был нелюдимым, замкнутым, странным ребенком, так что Чу, по моему мнению, лучше было перестраховаться. С другой стороны, кот тоже не особо ручной, и с его стороны можно ожидать чего угодно…

Я очнулся от размышлений в полной тишине: Кан уже не рассказывал о книгах, а смотрел на меня настороженно, выжидающе, вцепившись в загривок Чу, который припал к одеялу и выпустил когти, словно зная, что сейчас я думаю о нем. Впрочем, может, он действительно знал — Ин так и не рассказала, что это за гибрид и какой у него предельный уровень интеллекта.

— Что ты хотела мне показать? — спросил я Мэй, когда она поставила передо мной подогретую еду.

— Я буду в гостиной, — ответила она. — Поговорим там.

Под несмолкающие вопли Чу и скрежет его когтей я съел ужин, едва обратив внимание на вкус блюд, и пришел в гостиную, где Мэй сидела на диване с планшетом на коленях и смотрела ночные новости.

— В прошлую пятницу, — сказала она, откладывая планшет и поднимаясь с дивана, — весь класс на занятиях рисовал свою семью. И вот что нарисовал Кан.

Взяв со стола лист бумаги, она протянула его мне.

Первое, что я увидел, были изображения Мэй с дочерьми.

— Ты ему рассказала? — поразился я.

— Нет, — ответила Мэй. — Но меня беспокоит не это.

В следующую секунду я нашел на рисунке себя — у правого края, неподалеку от Тао.

— Можешь объяснить? Это его фантазия или нет?

Глядя на выкрашенную в зеленый цвет человеческую фигурку, внутри которой сплетались тонкие нарисованные белой краской линии, я медленно покачал головой.