– Жаль, что у меня машины нет, – сказала я Дженксу, придвигал поближе канистру с рыбкой.

В тридцати футах от нас медленно ползла пробка. Она все росла, и я подумала, что уже, наверное, больше двух – как раз время, когда люди и внутриземельцы начинают свою ежедневную борьбу за сосуществование в ограниченном пространстве. Куда как легче становится, когда солнце заходит, и люди – в основном, разбредаются по домам.

– А зачем тебе машина? – спросил Дженкс, присев ко мне на колено и начиная аккуратно чистить стрекозиные крылья. – У меня машины нет. И никогда не было. И отлично обхожусь, – говорил он, хотя я и не слушала. – В них надо заливать бензин, сдавать в ремонт, тратить время на мытье, и думать, куда поставить, деньги на них тратить. Хуже, чем подружку завести.

– И все-таки, – ответила я, покачивая ногой, чтобы его позлить. – Хотела бы я иметь машину. – Я оглядела окружающих людей. – Джеймсу Бонду никогда не приходилось ждать автобуса. Я все его фильмы смотрела, и никогда он автобуса не ждал. – Я прищурилась на Дженкса. – Как-то не тот шик.

– Ну, да, – сказал он, глядя куда-то мне за спину. – Согласен, иногда с ней надежнее. На одиннадцать часов. Вервольфы.

Я задышала быстрее, оглянувшись; снова вернулось напряжение.

– Черт! – тихо сказала я, поднимая канистру. Это были те трое. Шли по моим следам, нагибаясь к земле и принюхиваясь. Стиснув зубы, я встала так, чтобы между нами остался фонтан. Куда Айви девалась?

– Рейч? – спросил Дженкс. – А чего они тебя преследуют?

– Не знаю.

Я вспомнила кровь, которую оставила на розах. Если я не смогу прервать запаховый след, они меня так до самого дома проследят. Но зачем? Я села спиной к ним, зная, что Дженкс наблюдает.

– Они меня учуяли?

Он затрещал крылышками и взлетел.

– Нет, – ответил он, вернувшись через секунду. – Между вами примерно полквартала, но тебе надо бы пошевеливаться.

Я лихорадочно прикидывала, что рискованней: не рыпаться и ждать Айви или бежать, надеясь удрать от погони.