- Бессилен это сделать. Юмор остается загадкой для человечества, хотя определении его сколько угодно. Можно долго думать над такого рода проблемами, и лучше всего над страницами Достоевского, где вершина трагического замешана на таком юморе, что иногда становится страшно, как можно чувствовать позывы смеха в такой ситуации.

- Неотъемлемая часть ваших произведений, особенно ранних, ненормативная лексика, проще говоря, мат. Сегодня, похоже, мат захлестнул нас сверх всякой меры.

- Временами меня смущает мое сквернословие. Но это вжито с детства, это язык улицы, я его не выбирал, он мне навязан судьбой, жизнью. Более того, мое ухо вообще чувствительно к языковой стихии, это ухо литератора, и, например. живописуя судьбу карманника, лагерника, что ж я, сделаю его лексику стерильной? Да я себя тогда буду презирать как литератора.

Я не раз убеждался, что мат большая подмога в жизни. Заметьте, он был подмогой даже членам Политбюро, что уж тогда говорить о работягах и партийной сошке. Или взять лагерного начальника. Чтобы подмазаться к уставшей массе, он кричал: "Ну, ..., врежем, братцы, поднажмем..." Слезы закипали от того, что эта падла, эта крыса, этот волкодав с тобой роднится таким вот образом. Психологически это действовало.

Между прочим, мало кто задумывался, почему самые загадочные, самые замечательные из частей нашего тела стали символами бранности. В чем психологизм этой загадки? Я так для себя ответил. Половые органы органы воспроизведения жизни, а человек ничего так бессознательно не боится и ничего так сильно не ненавидит, как бытие. Бытие трудно, как бы нас ни радовало солнышко, как бы мужчин ни радовали женщины, а женщин мужчины, как бы мы ни любили пожрать и выпить. Я думаю, что эта бессознательная ненависть к органам воспроизведения жизни, вызвавшим тебя на свет, и порождает такую реакцию. Я не знаю, прав или нет, но в попытках понять природу брани прихожу к таким выводам.