- Ребята... - проговорил Кореньков, и голос его сел до сипа, шепота, мольбы. - Ребята, - проговорил он, - давайте выпьем. Вы не понимаете, что такое Париж.

Французы отреагировали весело. Возник администратор и стальной хваткой поволок Коренькова. «Т-тебе чего, это иностранцы, вали, ну», прошипел он.

Кореньков вцепился в скатерть:

- Господа, прикажите мерзавцу подать стул и прибор, меня заберут в милицию, помогите!

Неловко бросать почти знакомого в беде - солидарность возникла: французы достойно загалдели, зажестикулировали.

- Этот человек - их гость, они его пригласили, - на чистейшем русском языке сказала дама; Кореньков сообразил - переводчица.

Официант неодобрительно обслужил.

Происшествие сблизило, наладился разговор, расспросы.

- У вас почти чистое парижское произношение!

Поаплодировали; чокнулись; изумлялись:

- И вы самостоятельно... Признайтесь, разыгрываете?

- Столько лет...

- Так почему вы давно туда не съездили?

- Вам бы наши заботы, - туманно ответил Кореньков; все-таки он был нетрезв.

Прекрасную сказку не могли омрачить мелочи: у входа его забрали дружинники, доставили в отделение, составили протокол о приставании к иностранцам, отправили в вытрезвитель; ха.

Утром он на удивление сиял среди измятых рож казенного дома, умолил не посылать бумагу на работу, оставил в залог часы и пропуск, схватил такси, занял денег, уплатил штраф и примчался к жене - устроил сплошной праздник: уборку, стирку, поцелуи, клятвы, песни и пляски. Его распирало, он летал, парил над землей, в звоне серебряных колокольчиков.

Переводчица объяснила: теперь все реально. Есть «Интурист», есть ОВИР, турпутевки, поездки по приглашению; стоит это круто, но в пределах возможного.

Коренькова залихорадило. Он стал восстанавливать свою французскую библиотечку, слушать французскую музыку; и начал копить деньги.