Кресты и надгробья образовывали странную, причудливую, но в то же время завораживающую ауру всего здесь происходящего. Они стояли, покосившись, но всё равно несли в себе нечеловеческую мудрость, и, казалось, насмехались над нами. Они как бы спорили между собой, протягивая руку нам - простым смертным, кто же из здесь стоящих вскоре окажется на том свете. Что-то подсказывало мне, что им буду я.

 Густая серая масса людей стояла в оцепенении. Кто-то из них месил размокшую глину под ногами своими грязными, промокшими ботинками, кто- то держал в руках давно затушенные дождём остатки свечей. Но большинство просто глядели на священника, подставляя лица дождю и ветру. Святой отец старался побыстрее закончить службу, на его лице легко можно было заметить безучастность и усталость, хотя он и пытался скрыть это за маской сочувствия. Его ряса лоснилась от влаги, с чёрной бороды обильно капало. Бенедикт - так вроде было его имя.

 Наконец- то додумались заколотить гроб. Я в последний раз взглянул на свою любимую, слёзы вперемешку с водой потекли по щекам. В ней не было заметно и тени того ужаса, который должен был перенести человек в последние секунды жизни. Особенно, если принимать во внимание то, какой смертью она умерла. Напротив, неприкрытая улыбка озаряла её прекрасное лицо.

 Бенедикт закончил и, вздохнув, наклонил лицо, гроб медленно опускали в промокшую могилу. Бросая горсть земли, я словно отрывал часть своей души, мои руки одолевала дрожь, которая стократно усилилась, когда заработали лопаты. Глухой стук о дерево заставил меня уйти, поскольку каждый удар отзывался болью в моём сердце.

 Перепрыгивая через обширные лужи, я не торопясь брёл к машине. На секунду я задержал взгляд на священнике. Он тоже смотрел не меня. Его обветренное лицо как - бы говорило: " Тебе наверняка очень трудно. Если хочешь, ты можешь всегда придти ко мне". То, что мне действительно будет очень трудно, я принимал как должное. Но мысль о том чтобы идти к священнику на исповедь была явно противоречива моему чувству достоинства.