– Все ясно, – сказал Таф. – Или если не все, то, по крайней мере, часть. Может, вы возьмете на себя труд сервировать мне еще один паштет и объяснить природу этих трудностей. Я чрезвычайно любопытен. Боюсь, это мой большой порок.

Продавец паштетов опять натянул перчатку и открыл ящик.

– Знаете, как говорят? Любопытство делает голодным.

– В самом деле, – сказал Таф. – Но должен сказать, что до сих пор ни от кого этого еще не слышал.

Человек наморщил лоб.

– Нет, я не так сказал. Голод делает любопытным, вот как. Но все равно. Мои паштеты вас насытят.

– Ах, – сказал Таф и взял паштет. – Пожалуйста, рассказывайте дальше.

И продавец паштетов очень подробно рассказал о трудностях на мире Намория.

– Теперь вы определенно понимаете, – закончил он, наконец, – что они не могли прибыть, когда происходит такое. Не очень-то тут довыставляешься.

– Конечно, – сказал Хэвиланд Таф, промокая губы. – Морские чудовища могут досаждать чрезвычайно.

Намория была темно-зеленым миром, безлунным и уединенным, исчерченным тонкими золотистыми облаками. Ковчег, содрогаясь, затормозил и тяжеловесно вышел на орбиту. Хэвиланд Таф переходил от кресла к креслу в длинной и узкой рубке связи, изучая планету на десятке из находящейся в рубке сотни обзорных экранов. Его общество составляли три маленьких серых котенка, прыгающих через пульты и прерывающих это занятие только для того, чтобы сцепиться друг с другом. Таф не обращал на них внимания.

Как водный мир, Намория имела только один континент, имеющий достаточные размеры, чтобы быть видным с орбиты, но не слишком большой. Увеличенное изображение показывало еще тысячи островов, разбросанных по темно-зеленому морю длинными серповидными архипелагами, как рассеянные по океану драгоценные камни. Другие экраны показывали свет десятков больших и малых городов на ночной стороне и пульсирующие, размытые, как клочки ваты, пятна энергетической активности там, где поселения были освещены солнцем.