Кристенсен тем временем крепко пожал руки ученым, пытливо вглядываясь в их лица, а затем пригласил всех сесть в кресла вокруг большого овального стола.

– Я понимаю, вы ждете объяснений, – сказал он.

Боган начал было ворчать по своему обыкновению, но Кристенсен одним властным движением руки заставил старика замолчать.

– Думаю, вы уже догадываетесь, о чем пойдет речь, – об этом сейчас говорит весь мир. Я имею в виду протест России в ООН по поводу нашей станции в кратере Гассенди, где мы якобы тайно создаем военную базу. Русские настаивают, чтобы мы допустили туда международных наблюдателей.

– Мы не только слышали об этом, но и крайне возмущены действиями красных, – с возмущением ответил за всех Боган.

Кристенсен хмуро кивнул.

– Я вас понимаю, господа… Но дело в том, что в Гассенди действительно находится военная база.

Ученые ошеломленно переглянулись. Спеер, не выдержав, вскочил с места:

– Черт возьми, так я и думал! Нашим бравым воякам уже и на Земле не сидится! Пока политики болтают о миролюбии и сокращении вооружений, вы…

Кристенсен так сурово взглянул на Спеера, что тот замолчал и, усевшись за стол, только возмущенно что-то продолжал бормотать себе под нос.

– Вы меня не поняли, господа, – неожиданно мягким голосом продолжил он. – Да, в Гассенди действительно находится военная база, вернее, развалины базы. Но не мы ее строили. Она была сооружена задолго до высадки людей на Луну.

В комнате вновь воцарилось молчание. Боган побагровел – он не привык, чтобы над ним так откровенно насмехались.

– Задолго? – пробасил он, не сводя с Кристенсена подозрительного взгляда. – Как это понимать – задолго? За день? Или за год?