Его "таксыр" привычно опустился на песок по другую сторону костра - к дьяволу, подумал Ренар, я не настолько доверчив, чтобы подставлять свою драгоценную глотку ножу человека, похожего на подправленную копию бандита. Джамал добродушно помигал сморщенными веками и откинулся на расстеленый войлок, укрывшись другой кошмой - невинный и почти довольный вид устроившегося на отдых проводника на этот раз привел Ренара в ярость: он позавидовал спокойствию туземца. Джамал прекрасно знал, что до возвращения находится в полной безопасности, к сожалению, этого нельзя было сказать о его нанимателе.

Ночь обвалилась неряшливой грудой черноты. Красноватые угли едва тлели на месте костра. Ренар сел, набросив на плечи войлок и прислонился спиной к еще не остывшей поверхности такого же черного, невидимого в ночи камня, прижался затылком к острым граням - боль на минуту отогнала сон. Где-то в стороне вязко прошуршал осыпающийся песок, и тут же все стихло. Глаза в ночи на этот раз не показывались, угли тлели все слабее, постепенно превращаясь и крошечные алые точки - мелкие огненные цветы распускались, цвели и медленно вяли, время от времени в сторону отлетала отстрая жалящая искра. Спать все же хотелось нестерпимо: веки уже налились свинцом, голова резко мотнулась, падая на грудь - засыпающий вздрогнул. Угли костра теперь отдалились и медленно уходили влево, описывая полукруг. "Я иду. Я встал во сне и бреду, cам не зная куда" -понял он с ужасом и отчаянно дернулся назад, попытавшись удержаться от следующего безвольного, покорного шага. Ноги, отказываясь повиноваться, неловко понесли его вперед. Там, впереди, затаившись в темноте, дышало что-то. Низкое, приземистое, массивное, оно терпеливо ждало, скрывая под грудой тяжелой плоти искорку недоброй жизни, холодную, нечеловеческую печаль и - голод. Ренар сделал еще один шаг, безуспешно попытавшись превратить его в короткий шажок. "А ведь я сейчас умру" - подумал он. Cущество в темноте чуть-чуть шевельнулось, впервые проявляя признаки нетерпения.