Перегретый воздух дрожал, похоже, собираясь породить очередную фата-моргану. Мираж пустыни, в отличие от реальности, появляется и исчезает безмолвно. Вчера это были всадники. Призрачные кони шли вереницей. В полной тишине мерно покачивался строй пик, бесшумно мотали головами низкорослые лошади, не звякали стремена. Всадник, скакавший впереди, взметнул султаном и повернул покрытую островерхим шлемом голову. На какой-то миг Луи показалось, что он вот-вот увидит лицо полководца, но воздух задрожал, обволакивая ломким маревом неподвижные черты. Ренар испытал разочарование, смешанное с облечением - ему уже чудились жесткие контуры обнаженного черепа. Коренастые всадники на низких, косматых конях, черной вереницей ушли куда-то в раскаленный зенит.

Француз покачал головой и криво усмехнулся воспоминаниям - его рационализм отторгал странную притягательность пустынной иллюзии. Далеко на юге, за бесконечной грядой мягко обрисованных песчаных холмов лежала древняя дорога Субетея. Там, мимо отрогов южных гор, вдоль русла Сумбара и Атрека, ревели нещадно гонимые животные, унося от стрел и клинков кочевников драгоценное тело живого наместника бога на земле -- беглого хорезм-шаха. На драгоценный пол мечети полегли под мечами победителей последние защитники Самарканда и тридцатитысячный отряд нойонов Джеме и Субетея погнал коней на юг, к Балку, чтобы, хлынув лавиной с гор, взять цветущие города долин. Джеме вырезал или щадил жителей по своему усмотрению, пока не узнал, что султан Мухаммед бежал по краю черных песков в отдаленную провинцию Хамадан. Беглецы и погоня уходили на запад. Трижды тридцать три раза "наполнялся бокал горизонта до краев кровью алой зари", пока шах, потерявший страну, не увидел морской прибой Каспия. Там, на плоском блюде безлюдного острова, он умер, и о нем не плакал никто - ни избиваемый пришельцами народ, ни бросившие повелителя сановники, ни смуглые насурмленые жены, покинутые шахом в горных крепостях Мезендерана.