- Нет! - Встревожено сказала она. - Нет, я не должна этого делать.

Она была так встревожена, что я растерялся. Если бы она вынула ногу из ботинка сейчас, то освободить потом ботинок было бы легче. А так я не знал, что делать. Она легла на спину, колено попавшей в ловушку ноги торчало в воздухе.

- О, мне так больно, - сказала она.

Она больше не могла сдерживать слезы. Они побежали по ее лицу. Но при этом она лишь тихонько всхлипывала.

- Ты должна это сделать, - сказал я.

- Нет, - возразила она. - Нет! Мне нельзя.

Я в затруднении сидел рядом с ней. Обеими руками она сжала мою руку. Было ясно, что боль в ноге усиливается. Впервые в жизни я оказался в ситуации, которая требовала немедленного самостоятельного решения. И я принял его.

- Так ничего не выйдет. Ты должна снять ботинок, - сказал я ей. - Если ты этого не сделаешь, то навсегда останешься здесь и умрешь.

Вначале она протестовала, но потом вынуждена была согласиться. Она испуганно смотрела, как я разрезал шнурок.

Потом она сказала:

- Отойди! Ты не должен смотреть!

Я заколебался, но детство - это пора, наполненная непостижимыми, но важными условностями, поэтому я отошел на несколько футов в сторону и отвернулся. Я слышал ее тяжелое дыхание. Затем она вскрикнула, и я повернулся.

- Не могу, - сказала она, испуганно глядя на меня.

Я наклонился, чтобы посмотреть, что можно сделать.

- Ты никому не должен рассказывать, - сказала она. - Никогда, никогда! Обещаешь?

Я обещал.

Она была очень храбра. Только несколько всхлипываний.

Когда мне удалось освободить ногу, то она выглядела странно, я имею в виду, что она распухла и была вывихнута, я даже не заметил, что на ней было больше, чем обычно, пальцев.

Я вытащил ботинок из щели между камнями и протянул его ей. Но она не могла натянуть его на свою распухшую ногу. Не могла она, и ступить ногой на землю. Я попробовал нести ее на спине, но она оказалась тяжелее, чем я думал, и было ясно, что мы так далеко не уйдем.