— Я думаю, что вы слишком много знаете.

— Это общедоступная информация, — сказала она. — О триумфе Гвардии раструбили все средства массовой информации. Моссад попал в неудобное положение во всей Лиге. Может быть, даже и на Израиле.

— Моссаду просто не повезло. Корабль погиб?

— Минут через восемь после вашего возвращения. Ничего не скажешь, вовремя вы с принцессой унесли ноги.

Точнее, вовремя нас с него унесли вместе с нашими ногами.

— Восемьдесят шесть погибших, — продолжила рассказ Диана. Она говорила с холодным цинизмом профессионального журналиста и не понимала, что проворачивает нож в моей ране. — Могу ли я рассчитывать на интервью с единственным выжившим участником событий?

— Принцесса тоже выжила, — напомнил я.

— Она не тянет на участника. — отмахнулась Диана. — Я с ней уже кратко побеседовала, и ничего интересного она сообщить не смогла. Благодарит Лигу, правительство Авалона и Гвардию. В частности, вас за проявленное мужество и героизм. Стандартный дипломатический треп. Я с ней говорила больше часа, так она просто ничего не видела. Был бой, корабль трясло, она сидела в каюте, потом вошел какой-то парень, она испугалась, подумала, что пират, потом был взрыв, и все. Больше она ничего не помнит. С таким же успехом можно было разговаривать со стоявшим в каюте креслом.

— Хладнокровная девица, — сказал я.

— Ее положение обязывает. Так что насчет интервью?

— Боюсь, тоже ничего интересного вам не скажу. Проник на корабль, все меня пинали, случайно наткнулся на принцессу, напугал ее, потом был взрыв, и больше я ничего не помню.

— Ваша скромность переходит все разумные границы, сержант.

— А если это не скромность?

— А что тогда?

— Действительность, — сказал я.

— Никогда не поверю, — заявила она. — Где рассказ о рукопашных схватках с пиратами, о многочисленных перестрелках в темных закутках подбитого корабля, где ваш поединок с вожаком пиратов, в котором вы, один на один, отрубили ему обе руки и голову? Где подвиги? Вы, в конце концов, не кого-нибудь спасали, а самую натуральную принцессу.