— Ты думаешь, она привезла его не просто так?

— Не знаю. Этот молодчик, мне кажется, горец — вид у него, как у горца. А про них, я слышал, говорят, будто они с младенчества виртуозно обращаются с холодным оружием. И если Карлота не решила на старости лет обзавестись телохранителем…

— О, — сказал Альберт, широко раскрыв глаза. Неоконченная мысль Бардена не нуждалась в пояснении.

— Я ничего не утверждаю, — подчеркнул император. — Может, ее в нем привлекает его смазливая рожа, и она не нашла сил расстаться с ним. Не знаю. Сегодня я поговорю с ней… послушаю, что она скажет, и послушаю ее мысли. Хотя она, в отличие от тебя, за годы общения со мной неплохо научилась свои мысли маскировать и прятать…

— Эмиль, позволь мне присутствовать при вашем разговоре. Тебе не стоит оставаться с ней наедине.

— Боишься, она воткнет в меня отравленную иглу? — с нехорошей улыбкой спросил Барден. — Нет, она неспособна на убийство своими руками. Скорее, она постарается не запачкаться и перепоручит это дело профессионалу.

— И все-таки, Эмиль, прошу тебя. Мне так будет спокойнее.

— Двадцать лет, — все так же улыбаясь, сказал Барден, — двадцать лет ты неотступно следуешь за мной и охраняешь меня от всего, от чего только можно. Ты не устал от этого?

— Нет, — ответил Альберт без улыбки и взглянул ему в глаза. — Ты же знаешь, что нет, Эмиль.

Первым делом Карлота потребовала от брата выставить из комнаты своего "цепного пса".

— Я не буду говорить при нем, — заявила она с надменной гримасой.

В ответ на это заявление Альберт только посмотрел на нее спокойным долгим взглядом, а Барден ответил холодно:

— Будешь.

Сказано это было так, что Карлота немедленно потеряла весь свой апломб, а заодно вспомнила, что приехала не ссориться с братом, а, наоборот, доказывать свою к нему лояльность.