— Мы отведем тебя, — прошипел капитан, — только не к дюку Арну. Сдается мне, ты лазутчик!

Через полчаса Рувато, со связанными руками и в компании двух дюжих молодцев, стоял в шатре перед неким седым, хотя и не старым, представительным мужчиной. Тут же был и хмурый капитан, который вполголоса рассказывал хозяину шатра о происшествии. В течение всего рассказа представительный медеец не отводил от Рувато взгляда. Его глодали сомнения.

— Мои люди считают, что ты касотский лазутчик, — обратился он к Рувато по-медейски. — Что ты скажешь на это?

— Я не лазутчик, — ответил Рувато так же по-медейски и по-прежнему хладнокровно. Происшествие утомило его своей неизбежной бестолковостью, но не взволновало.

— Тогда кто ты такой?

— Это я скажу дюку Арну.

Медеец смотрел на него задумчиво и как-то оценивающе, как будто прикидывал, не стоит ли допросить бродягу с применением жестких методов. Решил, очевидно, что не стоит, и обратился к капитану:

— Были у него с собой какие-нибудь вещи?

— Только это, милорд, — ответил капитан и показал ему сумку Рувато.

— Оружие?

— Мы ничего не нашли.

— А что в сумке?

Капитан пожал плечами, и седой медеец перевел взгляд на Рувато. Тот заколебался, но ответил неохотно:

— Личные вещи.

— Посмотрите, что там, капитан, — кивнул седой медеец.

— Какое вы имеете право!.. — вскинулся Рувато, но капитан уже вытряхивал содержимое его сумки на пол.

Рувато похолодел и почувствовал, как на висках выступает пот. В сумке, среди прочего, лежали письма Илис, которые он не решился уничтожить вместе с остальной корреспонденцией. Написаны они были на касотском, и одного этого хватило бы, чтобы повесить его без суда и следствия. Кроме того, у Илис тоже могли быть неприятности… в случае, конечно, если бы ее сумели разыскать.