Мое чутье тянет меня вглубь леса, и я послушно иду, как овечка на закланье. Правда, как очень опасная овечка.

Плащ больше не помогает, а только тянет к земле, цепляясь за кусты и ветки. Он тяжелый, и вытянувшийся край волочится следом, словно заметая следы. Никто не узнает, что я проходила тут. Никогда. Плащ я решаю снять. Нужно дать шанс благодарным потомкам найти мой хладный труп и организовать могилку. Что-нибудь простенькое и со вкусом. Золото или серебро. Хотя, что там шеф говорил насчет этих презренных металлов. Скряга.

Сверху струится моросящая мокрая мерзость. Дождь больше не кажется мне холодным, при сильном переохлаждении это бывает. Он теплый и липкий, как кровь.

Я провела руками по лицу, стряхнула в сторону. В наступающих сумерках не видно, какого цвета влага у меня на ладонях.

Мельница показывается мне не сразу. Вначале в просветах между деревьями мелькает то часть ее водяного колеса, то остов темной крыши, словно смутные очертания одряхлевшего усталого великана. В просветах между ставнями мерцал тусклый огонек. Клиент дома. Я рада. Я рада?

Не знаю, почему нечисть предпочитает мельницы. Наверно, главную роль играет удаленность от остального людского жилья, не муку же они в самом деле жрут. Я застываю в темноте, у самого крыльца и некоторое время не могу заставить себя подняться по ступенькам. Ветер бросает мне дождь в лицо. По-моему, я даже не дышу. Поиски окончились, я успела, и это важно, это спасет чью-то непутевую, завалящуюся жизнь, на которую мне абсолютно плевать.

Но знаете, что мне больше всего хочется – выбраться отсюда. Просто выбраться, и никаких изощренных желаний вроде мешка золота и мирового господства.