– Именем церкви Единого бога, орденом Святейшего писания, решением Светлого суда… – надоели эти слова, они вязнут на зубах, и ни один из нас не вслушивается в них.

– Инквизитор-ры, – прорычал он. Да нас называют и так. В основном так.

– …приговариваешься ты, оскверненный…

Я с трудом успела отскочить в сторону. Если б не моя отравленная снадобьями кровь, не изорванное заклятьями тело, тренированное только выживать и убивать, сейчас я бы весила на пару фунтов поменьше. Иногда мне кажется, что анекдоты про инквизиторов чистая правда. Мозги нам не нужны, только рефлексы, ну в крайнем случае зачатки разума, чтобы выследить…

– …к очищению. – Мне нравится наш язык, я тащусь от словаря синонимов. Откинуть копыта, склеить ласты, сыграть в ящик. Очиститься. Ладонь привычно легла на освященный кинжал, чистое серебро, презренный металл, как считает наш шеф. Богатство вообще грех, особенно, если просишь о повышении зарплаты. Волкодлак оброс шерстью, в человечьей форме он был блондин, сейчас какой-то рыжий. Заостренные уши, выпирающие клыки, тоскливый рев загнанного зверя.

– А где были ффы, када ис меня ффыр-рыфали куффки плоти? Када я умир-рал?

Клыки очень здорово мешают общению и взаимопониманию, но до меня дошел основной смысл фразы. Почему они все спрашивают одно и то же? Да, мы не оперативно работаем, нашел, чем удивить. Мы не успеваем. Инквизиторов слишком мало, и никто из нас не обладает даром предвиденья. О том, что где-то завелась нечисть, мы узнаем лишь потом, когда пропадает несколько человек и поступает донесение в орден. Нам остается только разбираться с последствиями. Мы просто не успеваем.

– Признаю, нас не было, когда напали на тебя. Нас не было, когда ты вырывал горло Мари-Алисии, и еще пятерым пропавшим из тех деревень. Но сейчас я здесь. Бог простит тебя, Бог все понимает. Простят ли люди.