Двадцать пятого апреля, патрулируя город вместе с Павлом Скибой, мы остановились ночью возле торгового центра с открытыми настежь дверями — бери, что хочешь, не стесняйся. Надо сказать, что большинство москвичей не показывали себя вандалами и не громили магазинов понапрасну. Был цел и этот.

Двигаясь практически бесшумно, мы вошли в магазин и замерли, вслушиваясь в тишину. Как бы не зажимал насильник рот своей жертве, а её всё равно довольно часто было слышно, если он не вырубал её ударом по голове. Минуты через три мы услышали приглушенный вскрик. К тому времени мы уже столько раз слышали такие звуки, что могли сразу же определить пол и возраст жертвы. Сегодня это явно была совсем ещё девчонка. А ещё в этот день был назван наш всеобщий смертный час — двадцать девятое мая. Снова в полдень к народу обратился президент. Обрекая всех на смерть, хотя и не по собственной воле, он был одет во всё чёрное и позади него стоял российский флаг с чёрным, траурным бантом. На этот же раз мы увидели его небритым, чуть ли не с недельной щетиной, одетым в свитер, с чёрными кругами под глазами. Честное слово, я даже зауважал мужика. Усталым, охрипшим голосом он сказал:

— Сограждане, сегодня я могу назвать вам день и час катастрофы. Столкновение с кометой-убийцей произойдёт двадцать девятого мая в три часа пятьдесят две минуты. Она не пролетит мимо Земли и это плохая новость, но у меня для вас есть две хорошие новости. Комета ударит не по центру, а вскользь, так что сила удара будет в десятки раз слабее и она вероятнее всего рикошетом уйдёт в космос. Разрушения будут чудовищными, особенно от Атлантики до Урала, так как комета ударит по Восточному побережью США. Я уже принёс соболезнования американскому народу, который ждут наибольшие потери в людских жизнях.