– Так что? – сказал он. – Продолжим разговор?

– Продоложим, – мягко согласился пришедший. – Только для начала я хотел бы познакомиться с вами. Представьтесь, если у вас, естественно, нет причин скрывать свое происхождение.

– Согласен, – кивнул Тарханов. – Но по законам этикета пришедший последним представляется первым.

Гость хмыкнул.

– Хорошо. Только мое имя едва ли много вам скажет. Обычно меня называют Афиногеном. Но это не имя. Можете звать меня Валентином.

– Хорошо. Меня зовут Артем Петрович. – Тарханов хотел сначала добавить свое звание и сообщить о принадлежности к спецназу ГРУ, но вовремя сдержался. Лучше, когда не знают, чего от тебя можно ожидать. – Я служу начальником охраны в банке.

– Бывший мент, я полагаю… – скривил губы Валентин и показал свое презрительное отношение к соответствующим органам. – Или скорее всего комитетчик… – Вторые вызывали у него несколько большее уважение, потому он уже не так сильно кривился. – Я угадал?

– Нет. Армейский офицер. Пенсионер.

– Десантник, вероятно…

– Да. – Артем с внутренней улыбкой вспомнил, что спецназ ГРУ некомпетентные всегда считали десантниками, потому что они носили десантную форму, хотя командованию ВДВ никогда не подчинялись. Более того, все операции, проводимые в Афганистане спецназом ГРУ, автоматически записывались на баланс десанта. Не совсем справедливо, зато спокойнее. Тогда, до власти демократов, режим государственной секретности был в фаворе и никто не дарил пьяной рукой американцам тайны своей страны. – Итак, я готов выслушать вас.

– Нет, это мы желаем выслушать. Только не вас, а Яну Юрьевну.

Яна встала.

– Я буду говорить только тогда, когда мне скажут, что случилось с Русланом. Где он?

Валентин развел руками.

– Это тоже наш вопрос. Из тех, которые мы желали бы задать вам. Мы желали бы знать, где он в настоящее время находится. Я полагаю, что где-то на Кипре, хотя, возможно, в Майами или в Буэнос-Айресе… По крайней мере, в Чечне его нет. Это мы выяснили. А по всем остальным адресам его ищут. Но на вашу помощь мы все же надеемся. Почему-то, – он опять улыбнулся, – не верится, что вы этого не знаете.