Татка заботливо держит перед нею небольшое зеркало. Марина никак не может остановиться: хоть попримерять... - Тут даже ученый совет был на тему денег, но что они могут... пошуршали и отогреваться расползлись. Но... - она мнется. - Знаешь... Тут у нас... Марина снимает наконец шарф, протягивает Татке. - Нет, Таткин, - говорит она с сожалением. - Не смогу. - Жаль... тебе как раз к глазам... - Татка прячет сокровище. Марина наконец подносит чашку ко рту, пьет. - Печенюшку хочешь? Марина улыбается. - Да... Спасибо, Татка... Размачивает печенье в горячем чае. - А еще одну можно? - Да конечно, бери! Марина вынимает из коробки еще одно печенье и прячет в сумку, в небольшой целлофановый пакет. - Домой? - спрашивает Татка. Марина смущенно втягивает голову в плечи, взглядывает исподлобья, потом - кивает. - Так вот, я чего сказать-то хотела... - Татка вдруг заговорщически понижает голос. - У нас же тут несколько человек... голодовку объявили. - Что?! - Ну да! Сидели в бывшем партбюро... ночевали там и не жрали ни черта. Уж и милиция их растаскивала, и врачи... - И что? - Всех почти растащили помаленьку... Только... Я почему тебе и рассказываю... Там этот твой, - Татка усмехается едва уловимо, - сокурсник остался. Пока, говорит, не будет всем выплачено за лето хотя бы... Заперся изнутри и сидит, как сыч... - Сухая?! - с ужасом восклицает Марина. - Чего? А, ну... да не знаю я... С час назад был разговор, что ломать дверь будут, директора ждут и милицейского чина какого-то... Неотложку-то видела у входа? - Видела... только не поняла... думала, просто так стоит. - Время сейчас такое, что просто так не бывает ничего... - начинает Татка, но Марина потрясенно прерывает ее. - Ну, вы дикари. Человек там, может, умирает... Ради нас всех умирает! - Дурью он мается, а не умирает! - сразу принимает боевую стойку Татка. - В партбюро? - В бывшем, в бывшем... Марина вскакивает и выбегает из кабинета; чай едва не выплескивается из поспешно поставленной чашки.