— Говорят, вы грубо обошлись с нашей медсестрой и отказались ей подчиняться, — сказал он, и на этот раз не имело смысла притворяться, что я сплю. — Как прикажете вас понимать?

— Не знаю, — ответил я. — Не люблю приказывать.

Мой ответ его озадачил, но ненадолго. Бросив на меня мрачный взгляд, он нахмурился.

— Сейчас время вашего вечернего укола.

— Вы врач? — спросил я.

— Нет. Но я действую по распоряжению врача.

— А я отказываюсь от уколов и имею на это полное право. В конце концов, вам-то что за дело?

— Мне велено сделать вам укол, — упрямо повторил он, подходя ко мне с левой стороны и держа в руке неведомо откуда появившийся шприц…

Это был грязный, некрасивый удар, дюйма на четыре ниже пояса, и он упал на колени, выронив шприц и схватившись за кровать.

— … … — сказал он спустя некоторое время.

— Еще раз подойдете ко мне — и пеняйте на себя.

— Не… таких… видывали… — Каждое слово давалось ему с большим трудом.

Пришла пора действовать.

— Где моя одежда? — спросил я.

— … …

— В таком случае мне придется позаимствовать вашу. Раздевайтесь!

На меня обрушился очередной поток брани, но я слишком устал, чтобы выслушивать всякие глупости, и поэтому накинул на него простыню и оглушил, ударив железным прутом по голове.

Примерно через две минуты я стал мужчиной в белом — цвет Моби Дика и ванильного мороженого. Какое уродство.

Я запихнул санитара в стенной шкаф и подошел к зарешеченному окну. Молодой месяц качался над верхушками тополей. Трава серебрилась и переливалась загадочным светом. Ночь неуверенно спорила с восходящим солнцем. Я так и не понял, куда попал. Палата моя находилась на третьем этаже красивого здания, и освещенный квадрат окна внизу говорил о том, что на первом этаже кому-то не спалось.