– А ты, – спросил он старого дона, – все еще крестный отец, гроза порядочных налогоплательщиков и честных полицейских?

– Ухожу в отставку. Сегодня, – с грустью ответил Падре.

– И кто сядет на твой трон?

– А вот этого я тебе не скажу, – рассмеялся Чинквента. – Узнаешь из газет.

Полицейский тоже рассмеялся и спросил:

– Здесь? – и ткнул большим пальцем через плечо.

– Здесь, – кивнул Падре. – Тебя не приглашаю, извини.

Теперь уже кивнул полицейский:

– Понимаю. Ладно, поеду я. Удачи тебе. Может, свидимся еще.

– Может и свидимся.

Старый полицейский тяжело пошел к сверкающей огнями машине, у которой курили два молодых копа, черный и белый, курили и с любопытством разглядывали Падре Чинквента, такого же знаменитого, как главный герой фильма «Крестный отец».

Приглашенные долго входили, долго, не спеша рассаживались, ожидая, когда подъедут остальные участники прощального ужина дона Луиджи, а тот, когда уже все собрались, еще разговаривал о чем-то с синьором Джованни. В углу, у кухонной двери, тихонько перебирал струны, наигрывая что-то итальянское, смуглый гитарист в длинном, до пола, плаще.

– У тебя уже свой оркестр? – спросил дон Луиджи.

– Ну что ты, пригласил специально для тебя.

– А ты его проверял?

– Да что его проверять, такие парни играют на каждом углу, этот мне понравился больше других, вот и все.

– Да, ты прав, хорошо играет…

У входа в мясную лавку, ту самую, куда вел длинный темный коридор из ресторана «Стромболи», остановился большой солидный лимузин, и из него вышли трое крупных, под стать автомобилю, мужчин.

Они вошли в холодный полумрак лавки.

– Хозяин! – зычно позвал самый большой из них.

В открытых дверях подсобки появился хозяин, высокий, жилистый, в жилете на голое тело. Длинными рельефными мышцами, сухим впалым животом и выступающими ребрами он сам напоминал только что освежеванную тушу какого-то животного.