— Брокен, подъем! — кричал он, как только лучик утреннего света касался первой пометки первого сектора его солнечных часов. А бывало это в 7:15 утра. Сержант Брокен, весь в холодном поту, скатывался с койки и поднимал охрану, и лишь после этого звучала тюремная сирена общей побудки. Вскоре Ньюмен подавал уже и другие сигналы, регулирующие распорядок тюремного дня в подведомственном сержанту Брокену блоке. Он объявлял общий сбор, оправку, завтрак, выход на работу и на прогулку. И так до самого захода солнца, когда наступала ночь и давали общий отбой. За прилежание и отличную дисциплину во вверенном ему блоке сержант Брокен был отмечен начальством. Теперь, что касается внутреннего распорядка дня, он полагался на Ньюмена больше, чем на тюремный сигнал-автомат. В других блоках из-за несовершенства автоматики время работы могло сократиться до трех минут, а завтрак или прогулка, по мнению начальства, длились дольше положенного, поэтому между охраной и заключенными нередко возникали ссоры и стычки.

Сержант Брокен никогда не допытывался у Ньюмена, как тому удается угадывать время с такой точностью. Он не трогал его и тогда, когда в пасмурные и дождливые дни Ньюмен мрачно молчал, а в отлично отлаженном ритме дня случались сбои, ибо очень ценил такое сотрудничество. Заключенному Ньюмену делались поблажки, и он не испытывал недостатка в сигаретах. Но тут, к всеобщему огорчению, был объявлен день суда. Ньюмен и сам был расстроен, ибо не успел до конца завершить свои наблюдения. Он был уверен, что стоит на пороге открытия и до него остался всего лишь один шаг. И тем не менее он считал, что ему повезло. Попади он в камеру, где окно выходит на север, эксперимент не удался бы. Угол падения тени, пересекающей тюремный двор и перемещающейся под вечер на верхушки сторожевых вышек, дал бы ему слишком мало пищи для размышлений и догадок. Результаты расчетов во всех случаях должны иметь вид визуально воспринимаемых знаков. Это поможет впоследствии создать оптический прибор.