Но в вашем произношении есть небольшой дефект, который в высоком регистре становиться нетерпимым. Одно время я думал, что это можно выправить, изменить, — он беспомощно пожал плечами и сурово посмотрел на нее. — Сегодняшнее прослушивание совершенно беспристрастной комиссией убедительно доказало, что этот изъян в голосе врожденный. Судьба жестоко обошлась с вами, и я вам очень сочувствую, — он снова бросил на нее взгляд, подавляющий попытки к мятежу. — Я несколько заблуждался в суждении о вашем голосе. Я искренне надеялся, что смогу помочь вам. Но я не могу, и было бы вдвойне жестоко с моей стороны поощрять вас заниматься дальше как солистке. Нет. Вам лучше применить ваш талант в другой области.

— В какой же, по вашему мнению? — спросила Килашандра так напряженно, что заболело горло.

У него хватило такта не обратить внимания на ее едкий тон, но он взглянул ей прямо в глаза.

— В вашем характере недостаточно терпения, чтобы работать преподавателем, но вы вполне могли бы работать в искусстве, близком к театру, где ваш дар мог бы очень пригодиться. Нет? Вы занимались синтезаторством? Хмм… Очень жаль. В таком случае я рекомендовал бы вам вообще оставить театральное искусство. С вашим чувством высоты тона вы могли бы настраивать кристаллы, или отправлять воздушные корабли и космические челноки, или…

— Благодарю вас, маэстро, — сказала она больше по привычке, чем из действительной благодарности, сделала полупоклон, как требовало его звание, и вышла.

Она шла по коридору, слепая от слез, которые из гордости не желала вытирать. Она и хотела, и боялась встретить кого-нибудь из студентов, которые стали бы спрашивать, почему она плачет, сочувствовали бы ее несчастью, но почувствовала облегчение, когда дошла до двери своей учебной комнаты, никого не встретив. Там она отдалась своему горю и истерически рыдала, пока не выдохлась окончательно.