Безглазые мягкие, белые насекомые существуют три миллиона лет, не видя света. Вы знаете эксперимент Колленжера? А исследования Глосса? Белых муравьев изучал Пакард, Шмельц, Кливленд… Но никто из них даже не подозревал… не подозревал…

— Вы понимаете? — прошептал Шарден, придвигаясь к Веланду. — Я спас его сына и за это… О, это был мудрец! Он знал, как отблагодарить по-королевски. Седой, с лицом, как закопченная маска колдун сказал мне:

— Всю равнину на многие мили покрывают термитники — трудно между ними пробираться. Среди миллионов этих окаменевших гнезд, где клокочет слепая жизнь, есть необыкновенное — маленький черный кривой термитник. В нем хранится сердце муравьев.

Больше он ничего не сказал.

— И вы ему поверили?.. — прошептал Веланд.

— Я возвратился в Бом. Купил динамит, кирки, лопаты, заступы, снаряжение; баллоны с серой бикфордов шнур, маски, сетки — все лучшего качества. Две канистры авиационного бензина и целый арсенал всевозможных средств защиты от насекомых. Потом нанял одиннадцать носильщиков и поехал в джунгли. Мы пробирались в них тридцать девять дней. Вначале сбежал проводник, потом переводчик. Бросали вещи и исчезали. Утром, когда я просыпался, молчание, выпученные глаза, перепуганные лица и перешептывание за моей спиной.

Из джунглей мы вышли неожиданно. Внезапно этот дьявольский, душный, бурлящий водоворот листьев, лиан, пресмыкающихся, крикливых попугаев кончился. Куда только хватал глаз — равнина, желтая, как шкура старого льва. На ней конусы термитников.

Здесь мы провели ночь.

Под утро я проснулся со страшной головной болью: накануне неосторожно снял на минуту шлем. Жара была такая, что воздух жег спину, как огонь. Очертания предметов дрожали, как будто горел песок. Я был один. Носильщики сбежали. Остался только тринадцатилетний Уагаду-бой.