Шарден наклонился. Черты лица у него заострились. Веланд слушал, затаив дыхание.

— Сверху там был слой волокон, как бы тонкая пряжа, необыкновенно ровная и прочная. Внутри — центральное помещение, окруженное множеством термитов. Не знаю, впрочем, термиты ли это. Я в жизни таких не видел — огромные, плоские, как ладонь, покрытые серебристыми волосками, с головками воронкой, оканчивающейся чем-то вроде антенны. Антенны эти упирались в серый предмет, величиной с мужской кулак. Когда я отрывал их от центрального предмета — от этого непонятного шара, они сразу же погибали. Я вынул тот предмет, положил в стальную коробку и тотчас же вместе с моим Уагаду отправился в обратный путь.

Не спрашивайте, как мы добрались до побережья. Мы встретили рыжих муравьев. Я благодарил бога, что не оставил у кривого термитника канистру с бензином. На первом же привале я внимательно осмотрел предмет из черного термитника. Когда я очистил его, появился идеально правильной формы шар из вещества, прозрачного, как стекло, но несравненно сильнее преломляющего свет.

И вот там, в джунглях, обнаружился один феномен. Меня преследовали насекомые: мотыльки, ночные бабочки, пауки, перепончатокрылые — все что угодно. День и ночь они тянулись за мной жужжащей тучей. Собственно, не за мной, а за моим багажом, за металлической коробкой, где лежал шар.

На пароходе было немного легче: разными средствами я избавился от этого бича, новых насекомых не было — их нет в открытом море. Но когда я прибыл во Францию, все началось сначала. Но хуже всего — муравьи. Если я останавливался хотя бы на час, появлялись муравьи. Рыжие, древоточцы, черные, «жнецы», большие и маленькие все тянулись к этому шару, собирались у коробки, покрывали ее кишащим клубком, перегрызали, уничтожали все препятствия, душили друг друга, погибали, выделяли кислоту, чтобы разрушить стальную шкатулку.