4. Меня сильно смущают мои дружеские отношения как с самим Сатиром, так и с Домицием, на которого я главным образом рассчитываю при избрании. Я объяснил это Цецилию и заодно указал ему, что если бы тяжба с Сатиром была у него одного, то я был бы готов удовлетворить его; теперь же, когда в суд подали многие заимодавцы, преимущественно люди с большим влиянием, которые легко могут поддержать общий иск и без того человека, которого Цецилий хочет сделать своим представителем, — справедливо, чтобы он принял в расчет и мои обязанности друга и обстоятельства. Мне показалось, что он принял это горше, чем я хотел бы и чем обычно делают порядочные люди. Затем он стал совершенно избегать дружеского общения со мной, установившегося за последние дни.

Прошу тебя простить мне это и считать, что чувство приязни не позволяет мне выступить против доброго имени друга в тяжелейшее для него время, особенно когда он отнесся ко мне со всем вниманием и преданностью. Если же ты захочешь быть ко мне более суровым, считай, что мне помешало мое честолюбие. Я же полагаю, что заслуживаю извинения, если это даже и так, ибо

не о жертве они, не о коже воловой

Итак ты видишь, какое у меня направление и как приходится не только сохранять, но также и приобретать всеобщее расположение. Надеюсь, я оправдал перед тобой свою точку зрения; во всяком случае я очень хочу этого.

5. Твоя гермафина

XI. Титу Помпонию Аттику, в Афины

[Att., I, 2]

Рим, после 17 июля 65 г.

1. Знай, что у меня прибавление: сынок; Теренция здорова. От тебя уже давно никаких писем. В предыдущем письме я подробно написал тебе о своем положении. В ближайшее время думаю защищать своего соперника Катилину

2. Мне нужно, чтобы ты возвратился спешно, ибо все твердо убеждены в том, что твои знатные друзья будут противниками моего избрания. Предвижу, что ты окажешься весьма полезным мне для привлечения их на мою сторону. Поэтому постарайся быть в Риме в начале января, как ты решил.