* * *

«Обещал вылизать, значит, вылижу, хотя эта конфетка несколько больше тех, что мне покупали когда-то к Новому году», — Майк приблизился к Хуаните.

Расслабленная, упоенная своими победами над проклятыми мужиками — тем громилой у озера и этим сейчас, она лежала на медвежьей шкуре, брошенной поперек гостиничной кровати…

Будучи истинным американцем, Майк прикинул, как справиться с предстоящей работой быстрее и рациональнее. Запустив палец поглубже в банку с вишневым вареньем, он вымазал им ноги, колени… плечики и губки прекрасной пуэрториканки.

«Если представить себе, что это вишневый торт, то будет почти вкусно».

Норман взял в рот пухленький пальчик красотки и начал облизывать его.

«В конце концов ее могла ужалить змея, и тогда моим гражданским долгом было бы высосать яд. Но ведь змея может укусить куда угодно, например… Впрочем, мне до этого места еще далеко», — подумал Майк, облизывая второй палец Королевы.

Когда он дошел до пятого, Хуанита начала проявлять признаки раздражения, при каждом его прикосновении она вздрагивала, как кобылка, на которую садится слепень.

«Хорошо, что у нее нет хвоста, а то получил бы сейчас грязным помелом по физиономии», — с грустной отрешенностью подумал Майк.

Наконец Хуанита не выдержала:

— Проклятое мужичье! Даже ты, Майк, ни на что не годишься.

Королева Красоты свесила с постели свою конкурсную ножку, собираясь встать. Вид ускользающей красотки мгновенно пробудил в Майке самца. Нежно, но властно, как волкодав, берущий в пасть щенка, он уложил девушку на шкуру, целуя ее вишневые уста, хмелея от их пряной сладости.

— Ну точно. Вылитый орангутанг! — Миньос брезгливо откинула головку и вместо вишневых губ Майк чмокнул пыльную медвежью шкуру.

— Да? В самом деле? — растерянно спросил Норман, выплевывая изо рта медвежью шерсть.