И всего у него было с перебором. Считая за мужскую честь глажку собственных брюк, он утюжил стрелку до неприличной остроты. Усаживаясь в кресло, нога на ногу, неприлично выставлял напоказ из-под неприлично выглаженных брюк неприличную полоску волосатой ноги над носком. И хохотал, оглушая, мешая крик с доверительным шепотом, которому место либо на похоронах, либо в библиотеке. Тома, его маленькая жена, помаленьку воспитывала его и отпускала в светское общество с неохотой. Было за что. Анекдотчик он классический. Если кто не по мудрым замыслам поднимал эту тему — всё! скоро забыв, по какому поводу собралась, компания корчилась, обхохатываясь, теряла волю, и попадала в вассалитет к расказчику. Имелась у него забавная привычка, более похожая на манию. Без подарка не появлялся никогда. В будни — безделушку, в праздник — с выдумкой и купеческим размахом. «Ты, Степка, любишь кофе, а я — дарить подарки. У меня от этого настроение поднимается обезьяной по пальме.» Вильчевский получил сильное академическое образование, был любимым учеником великого Поздеева, имел талант и силы писать пятиметровые картины с поражающим количеством персонажей в сотни фигур и слыл жанровиком с неплохим галерейным весом.

— У вас там внизу такая страхолюдная вахтерка, что каждому нормальному мужику захочется стать гомосексуалистом. Она, представляешь ли, мне в спине чуть дырку не просверлила, на пиво пялясь. Вот тебе подарочек, — вручая поролоновую мочалку в форме сердца. — Чтобы был ты у нас чистым, как гуманизм эпохи Возрождения. Так ты меня поддержишь?

— Чего ради? Я бреюсь, а ты располагайся и наслаждайся моментом.

В пакете виднелся верх цветочного букета, Вильчевский запустил руку под него и вытащил две пачки тампонов.

— Странно… Я ж три купил. На кассе, что ли оставил?

Цветы, ясно, предполагались жене, с получки-то.

Каждый занялся своим делом. Бородатый живо столкал со стола бумажные рулоны, банки с красками установил горкой у стены, вышарил из под букета ещё и побросал на крышку хлебный батон, консервы. Открыв бутылку массандровского «Хереса», сопел и ковырял пальцем целлофан упаковки, выуживая банку пива.