Вот - Толстой-юноша. Он живет в Казани; сначала готовится в университет, потом становится студентом. "Единственная истинная вера моя в то время была вера в совершенствование", вспоминает Толстой в своей "Исповеди". - "Я старался совершенствовать свою волю, - составлял себе правила, которым старался следовать; совершенствовал себя физически, всякими упражнениями изощряя силу и ловкость и всякими лишениями приучая себя к выносливости и терпению". В "Отрочестве" он рассказывает: "Несмотря на страшную боль, я держал по пяти минут в вытянутых руках лексиконы Татищева или уходил в чулан и веревкой стегал себя по голой спине так больно, что слезы невольно выступали на глазах". Рядом с этим - другого рода совершенствование, - фанатическое, почти религиозное самоусовершенствование в искусстве быть человеком comme il faut. Великолепный французский выговор, длинные, чистые ногти, уменье кланяться, танцовать и разговаривать, постоянное выражение некоторой изящной, презрительной скуки на лице. Однажды идет Толстой с братом по улице, навстречу едет господин, опершись руками на палку. Толстой пренебрежительно говорит брату: - Как видно, что этот господин какая-то дрянь! - Отчего? - А без перчаток. Толстой студент усердно посещает все великосветские балы и собрания, всюду танцует, ухаживает за дамами, весь отдается наслаждению жизнью. Вспоминателям и биографам очень хочется рисовать жизнь Толстого, как житие пророка. Н. П. Загоскин, в своих воспоминаниях о студенческой жизни Толстого в Казани, пишет, что Толстой "должен был" чувствовать "инстинктивный протест" против окружавшей его развращающей среды. В своей биографии Толстого П. И. Бирюков приводит эти слова Загоскина. Толстой в рукописи просматривал работу Бирюкова. И живой человек, возведенный в сан пророка, с добродушною усмешкою разрушает стройное здание своего "жития" и делает на полях рукописи такое замечание: "Никакого протеста я не чувствовал, а очень любил веселиться в казанском, тогда очень хорошем обществе".