Но зачем?

Борис недоумевал. Человек, сидевший напротив, говорил слова, которые попросту не положено говорить хэду:

— В стране узаконено старое доброе рабство, хотя об этом и не говорится прямо. И основа этого рабовладельческого строя, построенного на новый лад, не президент, не правительство, не Дума, и даже не трес-торгаши. Основа его — мы, поставщики живого товара. Мы находим товар, и мы везем его на рынок. И по большому счету именно мы первые ломаем свободного человека, превращая его в раба. Потом-то все идет проще и легче…

Борис помалкивал и слушал. Охотник говорил, не отводя от него взгляда. Глаза хэда не моргали.

— Работа хэдхантера — денежная. Потому что грязная. Или наоборот. Грязная, потому что денежная. Что, собственно, не важно.

Борис слушал дальше.

— А еще наша работа опасная. Дикие имеют дурную привычку сопротивляться. В прошлом рейде мы потеряли несколько человек.

Ага, вот, значит, как появляются в группе свободные вакансии.

— Какие потери будут в этом рейде — не знает никто, — продолжал хэд таким тоном, словно рассуждал о прогнозе погоды на завтрашний день. — Но любые потери оправдываются. Так происходит всегда.

Он сделал паузу, улыбнулся.

— Я могу сказать одно. Перемазанными деньгами, грязью и кровью будут все участники рейда. Чистеньких не останется. Но мне крайне важно знать заранее, какие люди будут работать в моей команде. И на что эти люди будут способны. А то иногда, знаете ли, находятся еще этакие реликты, из которых чистоплюйство вдруг начинает переть в самый неподходящий момент. Это доставляет проблемы.

— Я понимаю, — заверил Борис.

Искренне заверил.

— А я хочу понять, нет ли у вас внутреннего неприятия к подобной работе…

Вообще-то, насколько понимал Борис, выявлять подобные проблемы и разбираться со скрытыми комплексами — задача психологов. А психологические тесты он вроде бы прошел. И вроде бы успешно.